Предыдущая   На главную   Содержание   Следующая
 
Сага о 'Мерседесе'
 
Любовь представителей сильного пола к собственным автомобилям давно стала камнем преткновения в ссорах с их сварливыми женами, но когда такая любовь становится единственной в жизни - это уже повод для совершенно иных разговоров.

Поджарый, хорошо одетый пожилой мужчина, пожалуй, если бы он не был столь выхолен и подтянут, его вполне можно было бы назвать стариком, вальяжно поднялся с водительского кресла старенького, но ухоженного и блестящего авто. В галантном поклоне протянул руку, словно подавая ее своей спутнице: 'Вы ошиблись дверцей, дедушка, Ваша дама не может сидеть за рулем:'. Пронафталиненная мадам не появилась, но странного мужчину это ничуть не смутило. Он, словно совершая какой-то ритуал, провел ладонью по лобовому стеклу, слегка задержал руку на переднем крыле, и, наконец, склонив голову, коснулся губами сверкающей, отполированной дверцы. 'Ласточка моя, ты прекрасна! С твоего позволения я покину тебя на несколько минут, а потом мы совершим вояж на Воробьевы горы'.

***


Лето 1945 года. Только что отгремели победные салюты, наполняя измученную долгой жестокой войной столицу надеждой и ощущением постоянного праздника. На улицах появились молоденькие девушки в цветастых ситцевых платьях и чудом сохранившихся изящных туфельках-лодочках. Еще бы, в город возвращались мужчины. Неважно какие: пропыленные и изъеденные окопной вшой, с изуродованными свежими шрамами лицами, покалеченные, - главное, живые.

Кольку Кулагина подросшие за время войны соседки помнили хорошо - отчаянный парнишка, гонявший по крышам голубей и все время мастеривший для своих пернатых друзей какие-то автоматические поилки: В первую же военную зиму голубей съели, а по весне и Колька, не дожидаясь своего 18-летия убежал на фронт: Однажды в рассветный покой тесного Московского дворика ворвался нетерпеливый 'возглас' автомобильного клаксона: 'Фа-фа-фа-фа-а-а!!!'. Скрипнула оконная створка где-то высоко. 'Тетя Маша, Колька вернулся!'. Через мгновение двор ожил. Мелюзга разглядывала иностранный автомобиль - черный, кое-где поцарапанный войной 'Мерседес' - трофей, захваченный в побежденном Берлине отчаянным лейтенантом Николаем Кулагиным. На груди у красивого парня всхлипывала седая женщина - мать. Мужчина с культей на месте правой ноги одобрительно разглядывал Колькины награды. А в сторонке, смущаясь своих слишком открытых коленок, краснела соседка Варька:

***


Положенный солдату отпуск Николай отгулял на славу. Вот уж когда пригодился трофейный 'Мерседес'! Молодой, высокий, увешанный орденами красавец буквально сводил с ума женское население от 15 до 45. Да и кто не согласится прокатиться в автомобиле с откидным верхом и иностранными надписями возле каждой кнопочки, да и разве можно отказать белозубому весельчаку бесцеремонно сжимающему девичьи плечи. А как настойчивы его поцелуи, а как убедительны его обещания, а как ловко его пальцы справляются с маленькими пуговками на девичьей блузке, а как напрягается и выгибается его сильная спина: а как много звезд на мирном летнем небе!: Потом, доставив очередную, утомленную ласками красотку до родительского порога, Николай отгонял свой автомобиль к реке, смотрел, как луна качается на маслянистой водной глади, зачерпывал полное ведро этой лунной воды и поливал блестящие бока Мерседеса, который был для него не просто средством передвижения, а настоящим символом победы, сначала победы над врагом, а теперь еще и над любой, как ему казалось, женщиной.

***


':16 июля в 8:00 Вам надлежит явиться в особый отдел'. Николай сунул бумажку в карман: 'Наверное, приглашают получить очередную заблудившуюся медаль'. Разве мог такой героический парнишка, без единого ранения прошедший всю войну, собравший 'хорошую коллекцию' наград подумать о чем-то плохом. Даже когда капитан-особист заговорил о трофейной машине, Николай решил, что ему сейчас предложат поработать шофером. Он даже выгнул спину и прижал руки по швам, готовый через мгновение щелкнуть каблуком и отчеканить: 'Есть! Когда приступить к выполнению?': 'Вы должны в трехдневный срок сдать вражеский автомобиль властям'. Молодой человек даже не сразу понял смысл услышанных слов, автоматически вскинул руку к фуражке: 'Слушаюсь', - развернулся и вышел из кабинета.

***


'Сынок, не дури, лучше отдай ты им эту машину, а то ведь, чего доброго, арестуют тебя', - мать говорила очень тихо. 'Хорошо, мама, пойду, прокачусь напоследок'.

Двигатель, как всегда ровно и тихо урчал, но, почему-то Николаю казалось, что урчит он иначе, грустно, что ли? Неужели машина чувствует, что хозяин прощается с ней? И клаксон звучит сегодня немножко хрипло, да и фары светят как-то тускло, словно сквозь опущенные ресницы: Коля подъехал к своему местечку у реки, в последний раз помыл любимую машину, отошел в сторону и закурил: Тонкие струйки воды стекали по округлым блестящим железным бокам. 'Не плачь, мне тоже грустно, - молодой человек снова сел за руль, - Сколько же радости я испытал на этих кожаных креслах, - вырулил на широкое шоссе, - Ну держись, малышка, сейчас я тебе покажу, что такое страсть!' - и до предела вдавил педаль газа.

Уже стемнело, а черный 'Мерседес', не останавливаясь, катил по широкому шоссе, все дальше и дальше на запад. Волосы шофера трепал пыльный ветер, его хмурый, и даже злой взгляд давно сменился восторженным и слегка отрешенным. Николай еще не понимал, куда он едет, он знал одно, что назад не вернется:

Судьбу беглеца решила такая же черная 'ласточка', безнадежно заглохшая у обочины. Рядом нервно меряя шагами побитое шоссе, курил полковник, который и приказал лейтенанту Кулагину срочно доставить его персону в расположение части в западном Берлине, взяв на себя все пограничные 'хлопоты'.

***


'Вот мы и дома! - Николай чувствовал себя счастливым, - Это ничего, что у меня нет документов, крыши над головой и денег на кусок хлеба, зато моя малышка со мной', - молодой человек ласково провел рукой по кожаной спинке сиденья и почувствовал: возбуждение!

Прошел месяц, год, два: Все это время 'Мерседес' был для Николая всем: и домом, и другом, и семьей: Молодой человек попросту жил в машине, зарабатывая на хлеб частным извозом, а по ночам, как когда-то, он откидывал крышу и смотрел на звезды. И снова Николай вытягивался на кожаном сиденье, как и раньше, он испытывал прилив мужской силы. И опять авто покачивалось на мягких рессорах в такт пожелавшей заявить о себе страсти, а звездам оставалось только удивляться этому странному альянсу человека и машины. Иногда в соседнем кресле оказывалась какая-нибудь белобрысая немочка, она тихо сопела на сильной груди 'русского Вани', а под утро исчезала навсегда. Русский шофер без гроша за душой и крыши над головой не особо привлекал местных практичных фройлин.

В какой-то момент Николай решил, что в его положении, лучший выход - жениться. На примете была симпатичная дочка местного лавочника. Первые свидания в авто, поездки 'с ветерком', страстные поцелуи у обочины, знакомство с родителями невесты: тайная встреча на сеновале: 'Сегодня ты станешь моей', - 'Да, милый, я боюсь, но я хочу тебя, - шептали воспаленные страстью губы девушки, а неумелые руки пытались справиться с пуговкой на брюках Николая. Мужчина залюбовался юной русалкой: длинные золотистые волосы, округлые плечи, полноватые бедра, бархатно-молочная кожа: 'Она совсем не похожа на тощих немок'. Николай опустился в сено, легко увлекая за собой едва стоящую на ногах невесту, нетерпеливо провел рукой по бедру девушки, покрывая поцелуями ее на удивление полную грудь, еще мгновение, и его пальцы скользнули в густые заросли упругих волосков и почувствовали зовущую, пульсирующую влагу: Последняя преграда - злополучная пуговица его брюк сдалась и укатилась в сено. Еще одно нетерпеливое движение, и громкий девичий стон нарушит ночную тишину: 'Фа-фа-фа-а-а-а!' Николай в отчаянии упал на вздрагивающую грудь девушки. 'Мне показалось, или я действительно это слышал?' 'Верный друг', вяло склонив 'голову' взирал на предложенный ему 'деликатес', по щекам несостоявшейся женщины стекали слезы. 'Извини, такое, иногда бывает', - сконфуженный Николай торопливо оделся и, покинув расстроенную невесту, вернулся в авто. Едва он коснулся прохладного сиденья, как его 'ленивый друг' проснулся.

Утро следующего дня для дочки лавочника началось с громкого 'Фа-фа-фа-а-а-а!'. Она выглянула в окно и увидела черный Мерседес буквально засыпанный лепестками кремовых роз. 'Прости за вчерашнее, сегодня все будет иначе!' Все иначе: вместо лунных бликов - яркий солнечный свет, вместо пряного запаха сена - аромат роз, вместо крыши над головой - бездонное небо, а вместо постели - раскинутый кожаный диван автомобиля, и не было слез, и не было страха, и нежность смешивалась с ветром, а страсть и восторг уносила любовников в поднебесье:

Некоторое время невеста мирилась с тем, что интимные встречи проходили в автомобиле: теплый ветер, перезвоны птичьих голосов, дурманящий запах цветов, одним словом, романтика. Но время шло, а избранник категорически отказывался перебираться в спальню. Николай не понимал, что с ним происходит. В тайне от невесты он заводил все новые и новые любовные интрижки. Сколько девушек оставили запах своих духов в его машине он уже и сам затруднялся вспомнить. Все его свидания слились в длинную вереницу губ, ног, страстных стонов, резких и энергичных движений: рессоры автомобиля поскрипывали, задавая ритм страсти, кожаные кресла источали возбуждающий запах и все проходило, как говорят мужчины 'на высоте'. Однако, стоило Николаю 'завалить' очередную подругу вдали от машины, его 'бессовестный друг' отказывался ему служить. К тому же, машина, столько лет служившая ему безотказно, без видимой причины стала вставать посреди дороги. 'Неужто ревнует', - думал Николай, испытывая непонятную ему неловкость. В конце концов, мужчина сдался, он уже понимал, что его волнуют не женщины, а любимая машина, поэтому, когда его невеста однажды хлопнула дверцей и ушла, он вздохнул с облегчением: 'Ну что ж, Мерседес, ты добилась своего, я люблю только тебя, люблю по-настоящему, как самую дорогую женщину. И, мне кажется, что я однолюб'.

***


Прошли годы, Николай давным-давно вычеркнул из памяти свое русское происхождение, обзавелся доходным бизнесом и приличным домом. Больше ему не надо было прятаться по сараям со своим автомобилем - ухоженный, отполированный 'Мерседес' стоял в теплом гараже, но мужчина по-прежнему выкатывал его ночью к реке, удобно вытягивался на водительском кресле, ласково проводил ладонью по кожаной спинке и, как и много лет назад, отдавался своему возбуждению, сопровождая тихим сопением легкий скрип рессор. А потом благодарил 'свою милую Мерседес', обмывая ее округлые бока чистой лунной водой. 'Малышка, ты одна понимаешь меня, ты самая лучшая, ты моя единственная!'. Николай уже и не помнил, когда последний раз 'катал' на этом кожаном кресле женщину. Зачем, если ему так хорошо одному, точнее, вдвоем с Мерседес?

Но старость приходит незаметно. Все чаше Николай Тимофеевич вспоминал тесные Московские дворики, все чаше во сне слышал голоса друзей, все чаще засыпал в салоне автомобиля, роняя слезы одиночества на мягкую, потертую кожу сиденья: Однажды он решился. Оформление документов не заняло много времени, а скромный багаж много места. И вот уже щеголеватый старик на старинном 'Мерседесе' считает версты по направлению к Москве: 'Сначала я покажу тебе свой родной город, а потом познакомлю с друзьями'. Садовое кольцо, Александровский сад, Воробьевы горы - везде старенький, но блестящий автомобиль провожали любопытные взгляды, и Николай Тимофеевич был счастлив и горд, как будто он не за рулем сидел, а вел под руку первую красавицу:

В родной дворик он подкатил к вечеру, как и пятьдесят лет назад огласил округу громким 'Фа-фа-фа-фа-а-а!!!': Тихо скрипнула рама на верхнем этаже, седенькая бабушка всплеснула руками: 'Коленька! Ты меня не помнишь? Это я, Варька'. А потом Николай и Варвара всю ночь пили чай на кухне и говорили обо всем: а иностранное авто одиноко мерзло во дворе:

***


'Ласточка моя, ты замерзла? Прости меня, - Николай гладил ладонью мокрые бока машины, - Ты не подумай, между нами ничего не было'. Авто завелось не сразу, несколько раз чихнуло, дернулось и, как бы нехотя, сдвинулось с места. 'Ты меня простила, милая?' В ответ машина снова хрюкнула, но поехала ровнее и даже быстрее. Николай Тимофеевич облегченно вздохнул и : проехал перекресток на красный свет. 'Что это со мной, раньше я был внимательнее'. Слева 'старушку' обогнал 'шестисотый собрат'. Николай прибавил газу и заметил, что на светофоре впереди зеленый огонек сменился желтым. 'Не проскочу', - подумал водитель и нажал на тормоза - педаль предательски провалилась: 'Не простила: Как жаль. Но я люблю только тебя! И без тебя не хочу жить:' Выжав предельную скорость Николай все-таки проскочил перекресток, он так спешил: Впереди уже виднелся Крымский мост. 'Как хорошо, что раннее утро, мало машин, никого не задену'. Николай в последний раз взглянул в боковое зеркальце и, резко крутанув руль вправо, направил машину туда, где маслянисто поблескивала река: Скрежет: звон:всплеск: кровь: темнота: 'Фа-фа-фа-фа-а-а-а:'.

Екатерина Романенкова, Татьяна Алексеева
октябрь 2000 года


 
памяти Никиты Михайловского Памяти Игоря Красавина Записки журналиста