Предыдущая   На главную   Содержание   Следующая
 
Упал, отжался:, или 'Как наши Звезды защищали Родину'.
 
Канули в лету те времена, когда юноши отправлялись в строй защитников Родины, окрыленные величием возложенной на них миссии. Почетная обязанность защищать свой народ давным-давно превратилась в непосильный гнет, от которого каждый пытается отделаться по-своему. Однако, пацаны служили и служить будут. С теми, кто все же готов натянуть на ноги кирзовые сапоги своими воспоминаниями об армейской службе делится Егор Кончаловский.

В нашей семье Михалковых-Кончаловских откосников и дезертиров не было, поэтому в армию я пошел по собственному желанию, но не за романтикой казарменной вони и не за "школой мужества". У меня был свой шкурный интерес. Дело в том, что я планировал учиться за границей, и мог бы сразу после школы поступить в престижный ВУЗ, но тогда я не смел бы появляться в России - любой приезд домой на каникулы грозил бы мне "постригом в солдаты". Я решил сначала отделаться от "почетной обязанности", а уж потом спокойно поступать в Кембридж. Служил я в знаменитом кавалеристском полку при Мосфильме, который базировался в подмосковном Галицино. Этот полк создал Сергей Бондарчук, когда снимал "Войну и мир", собрал со всей страны солдат, которые умеют сидеть в седле, потом эти ребята участвовали в конных парадах, ну и в кино попутно снимались. Позже в полку появился парк военной техники разных лет, старенькие Т-34, древние тачанки: Поблажек нам не давали, служба была самая настоящая, довольно трудная, потому что приходилось иметь дело с умными живыми существами - лошадьми и с упертыми и конфликтными существами - нацменами: кавказских и чеченских джигитов было очень много. Но мне повезло, вместе со мной служило немало Москвичей, и мы старались держаться вместе.

На самом деле армия тогда была намного лучше и правильнее, сейчас я вижу нищих, голодных мальчишек, заморышей, которые попрошайничают на улицах или занимаются проституцией, чтобы не сдохнуть от дистрофии. Когда я демобилизовался, я мог подтянуться раз 150, даже больше - сколько надо столько и мог, я был в очень хорошей физической форме. Я даже танкистом успел послужить: А потом кто-то из высокого руководства прознал, что салагам серьезную технику доверили, кому-то надавали по ушам и нас отправили в учебный взвод. Здесь нас поджидал настоящий ад. У меня не сложились отношения с командиром взвода, лейтенантом, он без конца меня дрючил, я даже не помню, чтоб я когда-нибудь нормальным шагом ходил: то бегом, то ползком, то строевым. Как-то он мне говорит: "Я к тебе без уважения отношусь, потому что ты папенькин сынок. Я тебе обещаю, через полгода, когда другие из учебки выйдут сержантами, ты останешься рядовым". Я ему ответил: "Да пошел ты, чмо: я сержантом стану раньше, чем ты старшим лейтенантом". Он почему-то на меня обиделся и послал на целый месяц на конюшню.

И я реально целый месяц не раздевался вообще, то есть не мылся, не чистил зубы, не мыл рук - не снимал с себя телогрейку, ватные штаны и рукавицы. Была зима, на улице минус тридцать, на конюшне минус пятнадцать - и в этой вечной мерзлоте я жил, целый месяц теплого воздуха не нюхал. Первую неделю я чувствовал себя грязным, ощущал запах собственного пота, от самого себя становилось противно. Через две недели я превратился в дворового пса. Дворовая собака ничем не пахнет, запах псины появляется, когда домашнюю собачку постоянно шампунем моют, это защитная реакция. Так и у меня организм перешел на самоочищение - типо, на сороковой день грязь сама отваливается, я вообще перестал чувствовать свое тело. Да и в сознании произошел какой-то переворот, я стал, как оборотень: реакция появилась, как у зверя, я иначе стал чувствовать запахи, от меня лошади перестали шарахаться, начали понимать меня без слов, едва я кивну головой, лошадь сама подходит - совсем иное взаимоотношение между тобой и окружающим миром. Я-то городской житель, в городе никакого окружающего мира просто нет, он гипертрофирован электромагнитными полями. А там деревня, хлев. Я с голодухи овес ел вместе с лошадьми, это очень питательная вещь, не зря же такое сильное животное им питается. Этот месяц самое классное армейское воспоминание. Потом все отвратности службы были мне до :фени. Деды перестали меня трогать вообще, просто не замечали. Я не лез на конфликт, не задирался, но видимо во мне появилось что-то звериное, что лучше не тревожить, и они это чувствовали интуитивно.

Было у нас еще одно "прелестнейшее" занятие. Нас посылали на навозницу - такой сарай, куда привозят и сваливают в огромную кучу конский навоз. Эту кучу надо поддерживать, чтоб она не растекалась. И вот ты стоишь в куче говна по щиколотку, черпаешь эту вонючую жижу и кидаешь вверх. Кстати, вонь эта весьма полезная, конским навозом туберкулезников лечат. Даже если на улице двадцать градусов мороза, тебе не холодно, потому что ноги в тепле, говно-то горячее, в нем идет постоянная химическая реакция, да еще ты совершаешь эти автоматические движения лопатой: вверх-вниз: Где-то на двухсотом взмахе ты впадаешь в состояние психоделического транса: вокруг березы, солнце светит, за забором свобода - хорошо! И эта свобода когда-нибудь обязательно станет и твоей тоже: И ты с блаженной улыбкой совсем не чувствуешь усталости и можешь так махать лопатой, пока за руку не дернут и не остановят.

А потом меня отправили на Мосфильм вместе со взводом кавалеристов для оказания шефской помощи "дружественным работникам советского кино". Ну а так как меня назначили старшим, то и в нагрузку дали звание ефрейтора. Но это звание в армии не уважается, поэтому я сам себе дал сначала младшего сержанта, а потом и сержанта. А дело было так. Звонит командир полка, я поднимаю телефонную трубку и говорю: "Младший сержант Михалков слушает!". Командир удивленно: "А кто это тебе младшего сержанта присвоил?". "Вы!", - отвечаю. "Ну, тогда проведите это приказом". Я быстренько сел за печатную машинку и тук-тук-тук - приказ готов. Так же точно я очень скоро настучал себе сержанта. А потом поехал в часть за молодым пополнением: иду весь такой с сержантскими погонами, французским одеколоном пахну и вижу навстречу толпа перепачканных "леших" бежит - это учебный взвод с ненавистным мне лейтенантом. Я ему: "Что я вам говорил, товарищ лейтенант, я уже сержант, а вы еще не старший". Он злобненько оскалился и побежал дальше.

Второй год службы у меня был подобен курорту. Во-первых, я командовал взводом, прикомандированным к Мосфильму. Это самая блатная должность, но честное слово, досталась она мне не по блату, а потому что в части я был не нужен. Если надо было разгрузить реквизит или костюмы, или нужны были рабочие руки на строительстве декораций, ну или личной дачи кого-нибудь из руководства киностудии - бежали ко мне с поклоном, а потом с благодарностью. Потому что у меня была бесплатная рабочая сила, под которую списывались и раскладывались по личным карманам большие деньги. Во-вторых, мы находились вдали от военного руководства и посему о существовании дисциплины даже не вспоминали. Мы устраивали конные прогулки на Ленинские горы, чтобы покрасоваться перед девчонками, ходили на ипподром и играли на бегах, мы переодевались в гражданскую одежду, что является страшным нарушением, и уходили в самоволку, или на свидания. Был случай: Парнишка переоделся в гражданское, собрался уходить. Ну а пока сидит с офицером кофеек попивает и анекдоты травит. Вдруг откуда ни возьмись, приезжает командир части. Офицер не растерялся, говорит: "Познакомьтесь, товарищ командир, это Володя, брат нашего солдата Саши Бубновского". А на самом деле это сам Саша, он тоже быстро нашелся и спрашивает: "Ну как тут мой Сашка служит?". Вот такая "дисциплинка" у нас была, но об этом высшее начальство не догадывалось. Последние полгода я частенько ночевал дома или у своей девушки, и если оставался в расположении взвода то не потому, что так положено, а из-за того, что дома становилось скучно.

У нас в части был стукачок из Особого отдела, по званию какой-то мелкий офицерчик, но он не подчинялся даже командиру части, подполковнику. Когда меня откомандировывали на Мосфильм он вызвал меня к себе и вербовал: "Будешь докладывать мне по средам политическую обстановку в вверенном тебе взводе". И потом целый год мы прикалывались над особистом: каждую среду я звонил ему лично, вытягивался в струнку, брал под козырек и заговорщицким шепотом "докладывал": "За прошедшую неделю никаких происшествий не было!". А вокруг сидели раздолбаи-солдаты и ухахатывались. У этого особиста была своя интересная история. Когда-то он хотел уволиться из армии, но сделать это в советское время, тем более с такой должности было непросто. Один молодой дагестанец то ли пошутил, то ли искренне посоветовал ему. "Ты, - говорит, - напейся в дым, разбей ночью витрину в булочной-кондитерской, что на территории части, наворуй конфет, да и засни на месте преступления. Приедет милиция: пьяный офицер, позор для Советской армии! Тебя из армии и попрут". Особист так и сделал. А милиция вместо того, чтоб забрать нарушителя в каталажку, отвезла его к командиру полка, а тот посадил его на месяц на гаубвахту, снял с него одну звездочку: и оставил служить в части. С тех пор он стал зашуганным и очень исполнительным.

Вообще с Особым отделом у меня и отношения складывались по-особому. Когда я стал регулярно ездить за границу и с пользой для своего образования и культурного развития проводить там время, меня вызвали в АВИР и прыщавый и старательный молодой человек пытался вербовать меня, объясняя, что им очень нужны такие сообразительные и умные люди, как я. Я ничего ему не ответил, вернулся домой и пожаловался своему заслуженному деду, тот позвонил какому-то генералу, и мое сотрудничество с контрразведкой не состоялось. Но это совсем другая история, и произошла она уже после дорогого любому солдату-срочнику приказа о демобилизации:

Степан МИХАЛКОВ: "Я служил на Дальнем Востоке в Морфлоте - три года на военном корабле. И вот службе конец, вышел приказ о демобилизации, а у нас в части, как назло ЧП. Нам объявили, что домой мы поедем самыми последними. Я позвонил своему знаменитому деду и попросил вызволить меня. Через две недели началось что-то невообразимое: к пирсу причалил катер командующего округом, меня тут же вызвали к командиру части, приказали взять билет на ближайший самолет в Москву, да еще и наградили знаком "Отличник погранвойск". Когда я уже с билетом и с чемоданом прощался с начальником штаба, тот предоставил мне свой УАЗик и: повесил на грудь знак "Отличник погранвойск 2 степени". Но и на этом сюрпризы не закончились. Не успел я вернуться домой, раздается звонок телефона - меня "приглашают" на Лубянку. С дрожью в коленях я отправляюсь "на плаху". Меня встречают, расспрашивают о службе и сообщают: "Приказом командующего войсками ты награждаешься знаком "Отличник погранвойск"!". Вот так я стал трижды орденоносцем, хоть за все три года службы простым матросом у меня даже поощрений никаких не было.

Дмитрий ХАРАТЬЯН: "Я служил в военизированной пожарной охране здесь, в Москве, и, понятное дело, все время бегал в самоволку. Однажды за это я угодил на гауптвахту на 10 суток. Но, к великому моему сожалению, там провел только один день, потому что в часть приехали гости из ГДР и перед ними надо было выступить. А жаль! Это был мой самый лучший день в армейской жизни. Во-первых, я впервые за долгое время службы по-настоящему отоспался, а во-вторых, меня, вечно полуголодного, наконец-то накормили до отвала. Я лежал на деревянных нарах теплой одиночной камеры и книжки читал. Меня никто не трогал, не припахивали ни на какие работы, я ничего не делал, а повар с офицерской кухни приносил ресторанные обеды, напичканные мясом, котлетами и прочей недосягаемой для простого воина пищей. Даже картошку для меня жарил по особому рецепту на свином сале со шкварками. Я ту свою тюрьму вспоминаю с нежностью и благодарностью к моим товарищам по службе".

Андрей ВУЛЬФ: "Я служил в Венгрии в десантных войсках. И все "радости" неуставных отношений испытал на собственной шкуре. Происходило это так: мобилизовывающиеся вояки - "деды" и "дембеля" в стельку напивались, и их тянуло на подвиги. А так как девушек поблизости не было, склоняли к сексу молоденьких парней, чаще всего новобранцев, или как их принято называть "духов". Лицо у меня тогда было смазливое, поэтому однажды добрались и до меня. Не хочу показаться националистом, но в основном это были парни с Кавказа. Я отбился - табуреткой дал одному по голове. Больше ко мне не приставали".

Федор БОНДАРЧУК: "Если бы меня треснули по башке, я бы все равно не забыл бы о своей армейской жизни, потому что напоминание о ней всегда рядом со мной. Я служил в Таманской дивизии, части которой располагаются в Наро-Фоминской впадине. Климат там отвратительный, а мне серьезно повредили ногу. Рана начала загнивать, открылась трофическая язва. Когда уже стала видна голая кость, меня отправили в больницу в Москву. Вот где началась райская жизнь, если не вспоминать про болезнь, конечно. Меня регулярно навещали друзья, и однажды бывшая одноклассница привела с собой свою подругу, чтобы не скучно было. Представляете, открываю я глаза, а передо мной - ангел в школьной форме и с мешком для "сменки" в руках. В этого ангела я и влюбился. И за 15 прожитых вместе лет чувства эти не остыли".

Игорь ЛИВАНОВ: "Моя служба в армии не отличалась чем-то особенным, если не считать, что однажды нас чуть не отправили на войну в Анголу, но на полпути развернули обратно - Фидель Кастро направил в эту страну свои войска. Я служил в морской пехоте на Тихом океане. Это элитные войска, и у нас не допускалась дедовщина. Здесь меня вышколили. Умею стрелять, владею навыками рукопашного боя, но самое главное - умею мобилизоваться в нестандартных ситуациях. В принципе, в жизни это здорово помогает, а полученные навыки пригодились в кино"

Александр ЛЫКОВ: "Я служил в армии в стройбате. Туда призывали ребят из Узбекистана, Грузии, Туркмении, Чечни - все они сбивались в землячества. Что касается русских - треть, среди них были зэки. Те, которые сели по малолетству, поэтому в остальные войска их не брали. А я уже был артистом, заканчивал театральный вуз, меня пригласили в Театр Ленсовета. Мое пребывание в армии было равносильно жизни на зоне. Я "отсидел" два года. Плюс, пьющий прапорщик-самодур с бесконечными придирками. В армии я увидел, какие люди идут в нашу ментуру: когда срок приближался к "освобождению", приходили мужики и агитировали всех работать в милиции. И я понял, какие отбросы наполняют наши внутренние органы. В общем-то я и до армии ментов не любил, как и большинство простых людей. Представляете, с каким сарказмом я согласился сниматься в роли капитана Казанцева. А по-поводу прапора у меня анекдот есть: Солдат пишет домой: "Мама, купи кота, назови Прапор. Приеду - убью!".

Андрей СОКОЛОВ: "Из моего недолгого пребывания в армии я вынес только богатый словарь армейских афоризмов. То, что давным-давно стало анекдотами, я слышал своими ушами из уст нашего прапорщика. Например, команда на плацу: "От меня и до следующего дуба бегом марш", - а потом, заметив наши насмешливые лица, пояснение: "Чем больше в армии дубов, тем крепче оборона". Еще одна инструкция на плацу: "При передвижении строевым шагом рука солдата выносится до груди поясного ремня". Или во время подготовки к учениям, обсуждается тактическая операция, прапор сообщает: "Сигнал к атаке - три зеленых свистка". А как-то он зашел к нам в казарму, поморщил нос и произнес: "Какой же у вас тут воздух спернутый!". Или как вам фраза на занятиях в классе: "Это кто там сидит? Встаньте, а то мне вашей фамилии не видно". И, наконец, прапорщик любил нам напоминать: "Солдат есть необходимый элемент оружия, врученного ему Родиной".

Словарик призывника: "Солдат, помни имя свое!"


Дух - молодой солдат до принятия присяги
Салага - солдат, который служит первые полгода
Черпак - солдат, отслуживший год
Дед - солдат, отслуживший полтора года
Дембель - состояние солдата между выходом приказа о демобилизации и прибытием домой.

Инга ПОДДУБНАЯ
(Екатерина Романенкова, Татьяна Алексеева)
#RF

 
памяти Никиты Михайловского Памяти Игоря Красавина Записки журналиста